• Заметка от 10.09.2018

    из библиотеки "Real Luden"

Олег Дивов "Фантастика vs. Мейнстрим"

Давно сложилось мнение, что «приличная» книга — то есть, качественная сюжетная проза, умеренно интеллектуальная, и с четкими маркерами «чтения для людей с высшим образованием», — фантастикой зваться не может. Канонично, эталонно, кричаще фантастические тексты Пелевина, Быкова, Веллера, Славниковой, Т.Толстой, Крусанова, Рубанова, даже Сорокина, не маркировались как фантастика ни литературной критикой, ни книготорговлей.

Потому что «фантаст» это клеймо, читать фантастику в зрелом возрасте стыдно, говорить о фантастике с приличными людьми — неприлично. А вот например «автор мейнстрима» у нас уважаемый человек и тут уже есть о чем поболтать за рюмкой чая с интеллигентными собеседниками. Наравне с очередным сезоном «Игры престолов». И смех, и грех.

Корни истории с принудительным отделением фантастики от беллетристики — и мейнстрима от фантастики — можно отыскать в словах критика Вячеслава Курицына: «Мейнстрим — словесность для широкого, но не быдловатого читателя». Собственно, сам термин «мейнстрим» вводился в российский литературный обиход во второй половине 90-х усилиями Курицына и глянцевого журнала «Матадор»; главным объектом ребрендинга был патентованный фантаст Виктор Пелевин. Задача стояла в известном смысле благородная: попытаться сделать "приличным" формат новой коммерческой прозы, опирающейся на типичные приемы и сюжеты "неприличного" масскульта, в первую очередь фантастики, мистики, авантюрного романа и детектива. Обозначить некоторую группу авторов и ее характерный формат текста как чтение для «небыдла». Мейнстриму разрешили строить сюжет на фантастических допущениях, попутно развешивая кишки по веткам и трусы по люстрам. Ты ведь не быдловат, дорогой наш потребитель, значит, ты прав в своем выборе; такой вот забрасывался тезис в читательские массы.

Нечто подобное, только намного изящнее, и менее агрессивно, пыталась сделать еще в начале 90-х группа фантастов из "семинара Бориса Стругацкого", когда родила, покуривая на лестнице, красивый термин «турбореализм». Идея была в том, чтобы оторвать от понятия «фантастика» корпус нешаблонных на тот момент интеллектуальных романов, трактовавших наш мир как «в основном коллективный вымысел или, по меньшей мере, описание, текст, информационный пакет» (А.Лазарчук), и выписанных в общем по канону социально-психологической прозы. Увы, у турбореалистов не нашлось, да и не могло найтись достаточно ресурсов, чтобы громко обозначить и застолбить свое место в литературе. Вдобавок, фантастический цех по большей части воспринял их демарш, как попытку отмежеваться, или, в лучшем случае, неуместное пижонство.

А потом настал мейнстрим, куда, что характерно, не позвали никого из куривших на той лестнице, зато директивным образом зачислили типичных турбореалистов Пелевина и Веллера.

Страшно вспомнить, как это было давно: самые жаркие дискуссии вокруг мейнстрима развернулись в 2001 году. Критики долго и со вкусом ругались на тему «а ты кто такой?» в смысле «это что за мелюзга сама себя назначила авторитетной литературной институцией?», но зашел разговор и об определении характерных черт мейнстрима. И тут выяснилось, что мейнстрим не в состоянии претендовать даже на звание формата. Здесь трудно высказаться точнее Дмитрия Кузьмина: «Это занимательное, так или иначе остросюжетное повествование, воспроизводящее структуру одного из массовых жанров, но будто бы нагружающее эту структуру многоплановыми дополнительными смыслами (вследствие чего, согласно уже широко распространившемуся мифу, Акунина интеллигентному человеку читать не стыдно, тогда как Маринину - стыдно). Не сказать, чтобы (в свете "Имени розы", например) это было такое уж большое открытие, - тем более для отечественной традиции, в которой братья Стругацкие последовательно на протяжении многих лет развивали трехуровневую структуру текста (авантюрный сюжет - острая социологическая или футурологическая проблематика - универсальные вопросы нравственности и человеческой природы)... Т.е. сама схема не создает нового качества». [конец цитаты]

Рискнем сказать больше: эта схема и не могла создать новых качеств, не говоря о смыслах, поскольку была исходно заточена под другое. Сейчас уже очевидно, что мейнстрим, сделанный по лекалам фантастики, резко отличается от нее набором задач. Мейнстрим - сугубо комфортное чтение; он всегда оперирует в рамках конвенционной на сегодня картины мира и отвечает на вопрос «как мы так бездарно живем», избегая задавать типичный вопрос фантастики: «Зачем?», поскольку у читателя нет готового ответа, а это для комфортного чтения неприемлемо. Мейнстрим предполагает, что читатель заранее знает и главный вопрос книги, и ответ на него.

Автор мейнстрима просто не сможет продать своей целевой аудитории такую законченную жуть, как «Конец детства», такую роскошную заумь, как «Дюна», или такую блистательную нудятину, как «Фиаско».

А фантаст не только может построить дискомфортную модель бытия и окунуть читателя туда с головой — его хлебом не корми, дай такое сделать. Это его, фантаста, извините за выражение, социальная функция. Будь то дистопия, киберпанк, наш отечественный либерпанк, альтернативная история или старое доброе направление, которое в общем можно назвать «литературой рисков и катастроф», все эти фантастические шаблоны так или иначе укладываются в схему «роман-предупреждение». Даже если действие происходит в альтернативном прошлом — тревожный сигнал можно послать и оттуда.
Далеко не все любят, когда их предупреждают.
Далеко не все любят, когда их просят задуматься над вопросом: «Зачем?»
Но это работа фантаста: взять человека за живое. И в этом сила фантастики.

Олег Дивов





  • Комментарии



Написать новый комментарий...

  • БиблиотекаRSS
РЕЙТИНГ4458



Информация
Все библиотеки